?

Log in

No account? Create an account
Журчание
feroge
Один мой приятель утверждал, что вода журчит. Как можно, отвечал я ему, вода не журчит уже несколько столетий, она истошно воет под бачком унитаза, грузно сливается потоками в трубах (приветствие соседей), шумит из закрытой ванной комнаты, что угодно, лишь не журчит, что тут поделать? Искусный историк бодро ознаменует конец очередной эпохи, подмену понятий и «рушится остов старых кораблей, и выходят под теплые лучи стройные катера нового мира», и черт знает что ещё. Какое мне до этого дело, по мне скатываются жирные капли вечернего душа, голова путается в веревках, вещах, понятиях и стремлениях. Капли соскальзывают вниз, доказывая мне закон притяжения, а я доказываю себе, что вовсе не дурак, что выйдя из этой душной комнаты я попаду не в мрак, но в тень, не в тишину, так в шепот. И звуками опротивевших обещаний, я начинаю клясться себе во всем, чем можно. Я буду стремиться. Я буду пытаться. Я будубудубуду, я всегда буду, когда день прошел, и когда ночь шлепнулась на мои окна, и с улицы раздается непотребщина и чертовщина. Все это я придумал в душе, пока дурацкие капли бежали в сток, в прыжок, в подскок, я расчёркивал эти фразы по полям, я растрачивал фантазию и тщеславие. А значит – все, что найдете здесь неискренне, скверно, а самое верное, этого всего не существует. Но моё дело не безнадежно, я упорно затаскиваю в свою тетрадь все самое фальшивое, я сосредотачиваю здесь грязь, я стягиваю несвежее одеяло со сверкающих фраз, с прекрасных явлений. Пусть станет им кровом мои стихи, пусть будет им надеждой мои неизданные книги, они будут живы, ибо всего ровно столько, сколько надо, и если что-то скапливается в одном месте, в другом оно, конечно, уменьшается. Ох, не прав был Энштейн, глупость не бесконечна, просто длинна, просто высока, просто скрылись за ней звезды, просто впали мы под одеяло, просто река в моих рукавах, растеряла притоки, просто корабли вышли на воду и не вернулись и заблудились, и где-то до сих пор журчит вода. Журчит несносная вода. А с ней, совсем тихонько, совсем без гордости и себялюбия, журчу и я.
x_7278db06[1]

Революция в учебной аудитории. Уильям Ирвин "Обезьяны, ангелы и викторианцы". (Отрывок)
feroge

Какой вопрос с безапелляционностью, небрежной и оттого вдвойне поразительной, поставлен ныне перед обществом? Вопрос таков: что есть человек — обезьяна или ангел? Милорд, я всецело на стороне ангелов.

Бенджамин Дизраэли. (Из речи, произнесенной в Оксфорде в 1864 году)

В июне 1860 года в Оксфорде открылся съезд Британской ассоциации содействия науке. Наука, впрочем, чувствовала себя здесь достаточно неуютно, и так же неуютно чувствовал себя здесь профессор Гексли. Под сенью этих сонных шпилей ему неизменно представлялось, будто он попал в средневековье, а к средневековью профессор Гексли не благоволил. Он подозревал, что научные воззрения в Оксфорде так же прочно застыли в неподвижности, как заросшие плющом стены здешних домов, а умы пустынны и дремотны, как эти своды и эта ленивая сельская тишина.

прекрасный пример победы прекрасного, вечного, доброго на глупым, злым, но ещё более вечным...Collapse )


Как перестать быть никем или жизненный путь героя. Из "Психология для сценаристов" Уильяма Индика.
feroge
Моя жизненная ситуация совершенно не нравится мне. Тошно и скучно. Я с завистью смотрю на всплески активности, мелькающие шаги и действия, талантливые решения, но сам ступить на лестницу выше не могу, боюсь. Это все старо, избито, неинтересно и, что называется лампа не горит и врут календари. Однако, в этот момент мне в руки попала книга Уильяма Индика "Психология для сценаристов. Построение конфликта в сюжете". Сама из себя книга не представляет чего-то необычайно сверх интересного и необыкновенного, автор в ней пытается проанализировать на психологических основах известные голливудские фильмы. Титаник, Звездные войны, Дети шпионов: отличный материал, дабы найти признаки орального типа у Дарта Вейдера или Эдипов Комплекс у принцессы Леи. Временами забавно, временами скучно,но в одной главе я нашел материал который подходит именно мне, для моей жизни, моего сюжета, который давно вышел из под контроля и я отчаялся переступить эту черту, найти эти переходные ступеньки. Застрял, невыразимо глупо, как некоторые ученные отчаялись найти остатки переходных форм эволюции между человеком и обезьяной, так и я пытаюсь стать чем-то выше чем обыватель, чем-то острее чем человек. Итак:

Глава 10

В основе всякой мифологии обычно лежит "приключение". Герой пускается на рискованные путешествия и встречается с самыми разными персонажами. Хотя герой предпринимает путешествие внешнее, миф символизирует путешествие внутренне - в котором ему предстоит встретить и интегрировать разные части своего "Я". Цель приключения - достижение психологической целостности.


подробностиCollapse )

Они
feroge
При любом раскладе мне приходится разделять высоким забором понятия "Мы" и "Они". В разговорах и спорах я замечаю как часто употребляю такие фразы: "Ну это у них считается нормально.."; "Просто они так делают и сами не замечают, как..."; "Пускай делают что хотят, это их дело". Это огромное "Они". Повсюду окружающее нас, враждебное, глупое, иногда несознательное. Они всегда в большинстве. Они всегда неправы с моей точки зрения, хотя часто я могу понять их. Принять...вряд ли. Какой ошибкой было считать что со временем пройдет это дурацкое разделение на умных и глупых, на врагов и друзей. Я всегда лицом к лицу с ними. Они встречают меня у подъезда, затем толкаются в метро, позже встречают на работе, увольняют и принимают на очередную.

засыпая
feroge
Солнце, опали мои брови. Ветер, прошу, развей меня. Свей мне новое сердце, волшебник изумрудного города. В этом городе все слова на букву А. Иногда на букву Л. Заблудился и сам превратился в букву А и немножко в букву Л.
Вышивай на моем сердце крестиком, и никогда не вышивай гладью. Я и так весь вразлад. Я и так как никто. Я и так - никак. Словами живу, тишиной сплю, мыслями просыпаюсь - лаской засыпаю. Снова сплю. Опять сплю. Всегда сплю. Хочу проснуться, но сплю.
Здесь только я, здесь нет тебя, и тебя нет, здесь огромное я из маленьких слов. Заключил себя сам, вырваться бы на волю, только чуть свет и заполненные улицы - в свою камеру мчусь. Не боюсь! Конечно вру, боюсь и ещё как. Закутаться бы в лоскуты моего вранья, так можно пробыть в тепле всю жизнь, а я растрачиваюсь зря.
Сворачиваюсь комком, мне холод мурчит прекрасные сказки, трогает мои запястья, все остальное принадлежит сну. Тишина, я так люблю тебя. Люблю.

Жертвоприношение. В угоду богам.
feroge
Часть 1.
В угоду богам, в первобытной дерзости спутанных телодвижений, танцев, игры тени с отблесками костров на телах людей. Шумные сходки, искусные ритуалы, казалось, все это осталось в древности и ничего не трогает человека более. Он сам, его уверенность и завтрашний день –  столь надежный, столь прочный. День, который высится над всеми остальными.  День, когда все произойдет правильно. Может ли он представить – этот день не наступит никогда. Лишь изредка, просыпаясь ночью, он так явственно чувствует жар и отдаленно слышит шум вдалеке.


глупостиCollapse )

(no subject)
feroge
Расширены легкие, и я сам в них заключен. Концентрация мыслей. Легкие сужаются, и мне становится тесней. Собрание морщин. До первого болевого порога, до первой слабости и осознания несостоятельности. Это выдох длится будто вечность, вместе с ним мои слова разносятся волнами, сужая моё пространство, и я сам становлюсь меньше, становлюсь слабей.
Погребен в собственном скелете, порой мне так хочется вылиться во что-то, но кости мешают,  и я останавливаюсь на полушаге от прозрения и возвращаюсь в состояние спячки. Главное чтобы мерцала надежда: следующий год, или два, может десять, все обязательно потом будет, я сейчас соберусь с силами, и все произойдет, мне нужна ещё одна зима, чтобы опять неистово возжелать весны, которая выльется в глухое лето. Мне искренне нужен я.

(no subject)
feroge
Тебе уже пора отправляться в путь.
И прошу,
Забери с собой своих лакмусовых подруг.

Открытие.
feroge
Я узнал, я наконец все понял. Это же так просто. Законы которые не написаны, не выскоблены и даже не сказаны. Но они есть, где-то в воздухе. где-то в солнце и немножко в быстро мелькающих поездах.
Чтобы стать художником, нужно перестать видеть.
Чтобы стать музыкантом, необходимо молчать.
Чтобы стать дельным фотографом, отдави себе руки и никогда не прикасайся к фотоаппарату.
И наконец, каждый кто хочет стать человеком, должен прекратить существовать. Только после этого. Иначе никак, только тогда.

ошибка
feroge
Засыпая, я подумал что что-то ужасно сбилось в нашей жизни. Поезд современности вроде и гудит и свистит, но едет совсем не по тем рельсам. А может и вовсе не по рельсам. Есть ощущение что ему только снится, что он куда-то едет; в настоящем же времени он лежит развороченный на обочине и ржавеет лет уже двадцать или все тридцать.
Люди слоняются по улицам, сидят в своих креслах, спят в кроватях. Некоторые ходят на работу. Некоторые умирают. Некоторые только родились, но сразу начали умирать. Какая-то программа завершила свою работу. Процесс закрылся в аварийном режиме. Тот кто должен был стать поэтом, умер от кори в 12 лет. А тот парень, гениальный врач, в будущем его все знают, он спился как последняя сука.

Безумные старики. В них жива боль, но не свежая, не импульсивная, а потухшая, тем самым приобревшая новую силу. Они должны были умереть лет десять назад, но их пичкают лекарствами, они живут, таскают с собой свои кости, груду мышц и громаду воспоминаний - разрозненные образы и тени прошлого зовут их, но старики закрывают глаза и спят. Времена смешались в их корзине для снов. И каждый день, они вытаскивают что-то новое, что-то страшно старое. В их взгляде страх, жажда понять в каком из миров они живут, где они заблудились, найти выход, вспомнить, ощутить ещё хоть раз, на мгновению и за всем этим желание умереть.

Лишь бы не гнить, Черт, лишь бы не сгнить.

Сотни тысячи нереализованных, несчастных, не понимающих что происходит, каждый день ложатся и ворочаются до трех-четырех-пяти утра. Иногда им снится что они стали кем-то. Они просыпаются и идут на свою работу, они пичкаются всякой дрянью и даже посещают тренинги. Иногда воспламеняются, но быстро потухают, и с дымом уносятся их мысли в ту пору, когда все могло быть правильней. Когда люди улыбались. Когда в сознании жила цель и некий смысл.